К этому времени четыре пары очей опустились долу. Корделия чертила носком воображаемые круги. Род ничего не сказал, но поглядел на эльфа с новым уважением.

– А посему, пожелайте им спокойной ночи, – приказал Пак, – и заверьте их, что с удовольствием побудете под моим присмотром, пока они не вернутся.

Дети неохотно, и с плохой миной, подошли один за другим получить быстрое чмокание в щеку и небрежные объятия, предназначенные для Корделии и Грегори и мужественное рукопожатие для Магнуса и Джефри (но с чмоканием в щеку для мамы).

– А теперь, ступайте, – предложил Пак Роду и Гвен, – и не волнуйтесь о судьбе детей. Я ручаюсь за их безопасность, хотя б против них выступило целых двунадесять рыцарей, ибо защищать их будет легион эльфов!

– Не говоря уж о том, что ты сам сможешь без труда разгромить дюжину, – признательно склонил голову Род. – Спасибо, Пак.

– Да будет благословен твой труд, Робин, – скрыла улыбку Гвен.

– Умоляю, леди! – скривился Пак. – Не забывайте о моей чувствительности!

– Его благословишь ты сам, – заверила Пака Гвен, – я не призываю никакого другого. И все же, я тоже благодарю тебя, лесовик.

– Всегда рад помочь, – Пак с рисовкой сдернул шляпу и поклонился. Всегда, когда леди столь прекрасна. А теперь ступайте себе, не зная забот, и поспешите, пока сумерки не сдались на милость ночи!

Они последовали его совету. Род закрыл за ними дверь и они прошли по дорожке пять шагов, считая их под нос. Затем Род произнес 'шесть', и 'семь', и...

И, словно по сигналу, окно позади них заполнили четыре рожицы с криками 'Доброго вечера!', 'Спокойной ночи, мама!', 'Счастливо!'.